В статье рассматривается медиаграмотность как комплексная психологическая компетенция, связанная с критическим мышлением, эмоциональной регуляцией и устойчивостью к манипуляциям в условиях беспрецедентного информационного давления. Анализируются когнитивные механизмы уязвимости к дезинформации, современное состояние информационной среды в России, а также предлагаются практические инструменты, которые психолог может использовать в консультативной работе с клиентами.
Последние несколько лет российское общество находится в состоянии перманентного информационного напряжения. По данным фонда «Общественное мнение» (ФОМ), в 2024 году доля россиян с тревожным настроением периодически достигала 45–47%, при этом, согласно отдельным замерам, показатель поднимался до 42–44% [13]. Для сравнения: в апреле 2020 года на фоне введения ограничений, связанных с пандемией коронавируса, тревожность взлетела до рекордных 66%. Ещё более резкий скачок произошёл в конце сентября — начале октября 2022 года на фоне объявления частичной мобилизации: уровень тревожности достиг 70% [13]. В 2024 году, хотя тревожность и снизилась по сравнению с пиковыми значениями, она так и не вернулась к доковидным показателям, регулярно составляя 40–45%.
Эскалация тревожности, как отмечают эксперты, напрямую связана с сочетанием системных потрясений и постоянного информационного давления. При этом, согласно опросам ФОМ, пик тревоги в апреле 2020 года (66%) пришёлся именно на первую волну пандемии коронавируса, когда по всей стране был введён режим самоизоляции и нерабочих дней. Этот вынужденный разрыв привычных социальных связей и резкое сокращение физических контактов, наряду с неопределённостью и страхом за здоровье, стали мощнейшим триггером массовой тревоги. Данные исследовательского центра ВЦИОМ (2025) подтверждают этот вывод, фиксируя рост числа граждан, испытывающих тревогу по поводу будущего и собственной безопасности, что напрямую коррелирует с нестабильностью информационной среды [14].
Ситуация дополнительно усугубилась радикальными изменениями в медиаландшафте. Начиная с 2022 года в России произошла блокировка ряда зарубежных социальных сетей и мессенджеров, что существенно изменило привычные каналы получения информации. За этим последовали ограничения доступа к отдельным информационным ресурсам, параллельно ужесточилось законодательство о «нежелательных организациях» и статусе «иностранных агентов», что привело к блокировке контента сотен журналистов, блогеров и общественных деятелей.
С 2024–2025 годов практикуется цензура литературных произведений — книги переиздаются с текстом, закрытым чёрными полосами, из фильмов удаляются или «запикиваются» фрагменты, электронные книги и фильмы исчезают с онлайн-платформ. Контент, связанный с ЛГБТ-тематикой (движение признано в России экстремистским), подлежит безусловному удалению. Принятие законов о «традиционных ценностях» привело к вымарыванию из культурного оборота значительных пластов литературы и кино.
В этих условиях у человека возникают новые, ранее не существовавшие психологические вызовы: как доверять информации, которая постоянно фильтруется? Как сохранять критическое мышление, когда многие источники недоступны? Как справляться с тревогой от осознания, что информационная картина мира заведомо неполна? Эти вопросы выходят далеко за рамки традиционного понимания медиаграмотности.
Исследователи НИУ ВШЭ - Санкт-Петербург в 2025 году описали новое состояние тревоги, возникающее у людей из-за расхождения между цифровой картинкой и реальностью. Получившее название «аффект зомби», это состояние связано с тем, что психика реагирует на неожиданное расхождение ожиданий и реальности, а цифровая среда предлагает не проживать чувства, а быстро переводить их в лайки, репосты и комментарии [15].
Для психолога понимание этих механизмов становится не просто академическим интересом, а насущным инструментом терапии.
- Медиаграмотность: от технического навыка к психологической защите
Классические определения медиаграмотности, принятые в международной практике, делают акцент на умении анализировать, оценивать и создавать сообщения в различных медиаформатах. Российские исследователи систематизируют эту область в рамках триады «медиаобразование — медиаграмотность — медиапотребление», где медиаобразование формирует медиаграмотность, которая, в свою очередь, позволяет сделать медиапотребление более рациональным и продуктивным [7].
Включение элементов критического анализа медиа в образовательные программы, как показывают исследования, способствует формированию у студентов навыков распознавания манипулятивных техник и повышает их информационную устойчивость [6].
Однако с точки зрения психологии важно не только «знание», но и способность распознавать собственные автоматические реакции на медиаконтент. Как отмечают исследователи, изучавшие восприятие ложных новостей студенческой аудиторией, студенты склонны верить недостоверной информации чаще, чем правдивой, и используют интуицию, пытаясь понять, является ли информация ложной. При этом эмоциональный интеллект напрямую не влияет на компетенцию в распознавании ложной информации, но влияет на критичность в оценке собственной способности их распознавать [8].
Ключевую роль в уязвимости к дезинформации играют когнитивные искажения. Исследователи из НИУ ВШЭ под руководством Е.Д. Артеменко в рамках проекта Российского научного фонда (2023–2025) изучают влияние предвзятости подтверждения на доверие к информационным сообщениям и выявляют нейрокорреляты ситуации, когда информация не соответствует убеждениям человека [1].
К числу наиболее значимых искажений, эксплуатируемых современными медиа, относятся:
- Предвзятость подтверждения — это склонность искать, интерпретировать и запоминать информацию, которая подтверждает уже существующие убеждения, игнорируя противоречащие данные. Медиа активно используют это, подбирая новости и контент, соответствующий ожиданиям целевой аудитории и создавая «информационные пузыри» [5]. Исследователи также отмечают, что в погоне за удержанием внимания пользователя алгоритмы социальных сетей формируют эти «информационные пузыри», которые подкрепляют предвзятость подтверждения и мешают критическому восприятию информации [2]. Проявление у клиента: потребление только одного типа контента, категорическое отвержение альтернативных точек зрения без анализа, уверенность в своей правоте при отсутствии фактических оснований.
- Эффект доступности — явление, при котором люди оценивают вероятность событий на основе того, насколько легко примеры этих событий приходят на ум. Медиа усиливают этот эффект, многократно повторяя яркие, эмоционально заряженные примеры (катастрофы, преступления, скандалы). Проявление у клиента: чрезмерная оценка вероятности редких, но громких событий, панические реакции на статистически маловероятные угрозы.
- Иллюзия правды — феномен, при котором повторение утверждения повышает его воспринимаемую достоверность, даже если оно изначально заведомо ложно. Медиа и пропагандистские каналы активно используют этот эффект, многократно тиражируя одни и те же тезисы в разных формулировках [9]. Проявление у клиента: уверенность в том, что «это все знают», «везде пишут», при отсутствии реальных доказательств.
- Эмоциональное заражение — механизм автоматического переноса эмоционального состояния от одного человека к другому. В медиасреде этот эффект усиливается заголовками, визуальным рядом и звуковым сопровождением, вызывающими гнев, страх или негодование. Проявление у клиента: резкие перепады настроения после чтения новостей, физиологические реакции (учащение пульса, потливость) в ответ на медиаконтент, невозможность переключиться на другие темы.
- Эффект фрейминга — подача одной и той же информации в терминах «потери» или «выигрыша» для усиления реакции. Экспериментальные исследования подтверждают, что такая смена формулировок может кардинально менять реакцию и решение человека, что активно используется в медиа для манипуляции [3].
- Информационная тревога, выгорание и думскроллинг: новые формы дистресса
Клиническая практика последних лет фиксирует значительный рост запросов, связанных с информационной средой. Врач-психиатр, психотерапевт Виктория Читлова в интервью изданию «ФедералПресс» от 24 октября 2024 года отмечает: «Чрезмерное, неконтролируемое потребление разной информации в первую очередь приводит к развитию тревожных и депрессивных состояний. Большое количество информации и тот вихрь изменений, в котором мы живём, вносят серьёзные поправки в мышление».
Информационная перегрузка может приводить к реальному чувству тревоги, подавленности, бессилия и усталости. У человека могут появляться когнитивные проблемы — трудности с принятием решений или принятие поспешных решений. Исследователи предпочитают термин «когнитивная перегрузка», подчеркивая, что мозг буквально истощён попытками обработать всю поступающую информацию [12]. Многозадачность (например, просмотр социальных сетей во время работы) увеличивает высвобождение гормонов стресса — кортизола и адреналина, связанных с реакцией «бей или беги».
Особого внимания заслуживает феномен думскроллинга (doomscrolling) — болезненного погружения в новостную ленту, где преобладают негативные новости. Многие психологи связывают массовое распространение думскроллинга с пандемией коронавируса, когда люди были невероятно «накручены» и ожидали худшего, боясь выходить из дома. Сегодня этот механизм продолжает действовать: информационная среда поддерживает высокий уровень тревоги, а алгоритмы соцсетей подбирают контент, максимально усиливающий эмоциональный отклик.
Исследование Университета Ноттингема (2024) показало, что страх упустить важную информацию (FoMO — fear of missing out) в сочетании с информационной перегрузкой приводит к повышению общего стресса и выгоранию [11]. Участники опроса сообщали о том, как постоянный поток информации через электронную почту, мессенджеры и соцсети вызывает беспокойство о том, что они могут что-то упустить, и перегружает их, так как люди пытаются успевать за всем.
В англоязычной психологии также закрепился термин «гниение мозга» (brain rot), выбранный Оксфордским университетом словом 2024 года. Нейробиологи связывают этот феномен с разрушением мотивации и снижением когнитивных способностей под влиянием бесконтрольного потребления низкокачественного цифрового контента.
В более тяжёлых случаях развивается медиа-индуцированное выгорание — состояние истощения, цинизма и снижения профессиональной эффективности, спровоцированное не работой, а именно потреблением контента. Особенно уязвимы специалисты помогающих профессий, которые по роду деятельности вынуждены отслеживать социальные тенденции и травмирующие события.
- Что может сделать психолог: практические инструменты
3.1. Включение медиаграмотности в психологическое просвещение
На сессиях или в групповой работе можно вводить короткие блоки о когнитивных искажениях, объясняя их на нейтральных, бытовых примерах (например, ложные сведения о здоровье, бытовые мифы). Клиент получает не просто знание, а способность замечать свои автоматизмы, что снижает тревогу. Важно обсуждать, как алгоритмы социальных сетей формируют «информационные пузыри» и как эффект повторения влияет на формирование убеждений.
3.2. Техники информационной гигиены
Рекомендации для клиентов должны быть конкретными и выполнимыми:
- установка временных ограничений на приложения с помощью встроенных таймеров;
- выделение «безновостных» зон дня (например, утро до работы и вечер перед сном);
- формирование осознанного подхода к выбору источников — их критическая оценка и сознательное ограничение;
- практика «информационной диеты»: например, неделя или выходные без новостного контента с ведением дневника ощущений;
- установление временных границ для информационных источников и их соблюдение, избегание просмотра новостей и соцсетей перед сном.
3.3. Когнитивные техники работы с дезинформацией
Если клиент уже находится под влиянием ложных убеждений, прямое оспаривание редко работает. Более эффективен метод прививки (inoculation theory, McGuire, 1964) [4]. Суть метода заключается в предварительном предупреждении о том, как могут манипулировать, и совместном разборе конкретного приёма. Например: «Сейчас мы вместе посмотрим на этот заголовок. Какие эмоции он вызывает? Как можно проверить этот факт за 30 секунд с помощью простых действий?».
Это согласуется с обзором современных психологических интервенций, который показывает, что объяснение механизмов манипуляции часто более эффективно, чем прямое оспаривание ложных убеждений, так как не вызывает реакции психологического сопротивления [10].
Важно не навязывать клиенту свою оценку достоверности тех или иных источников, а давать инструменты для самостоятельного анализа. Задача психолога — помочь клиенту развить собственное критическое мышление.
3.4. Работа с чувством вины и стыда
Многие клиенты испытывают стыд за то, что «купились» на ложную информацию или потратили часы на бесполезный скроллинг. Задача психолога — нормализовать эти переживания и показать, что уязвимость к манипуляциям не связана с интеллектом или силой воли, а является свойством человеческой психики, особенно в условиях целенаправленного информационного воздействия. Сессии, посвящённые самопрощению и снижению самокритики, помогают снизить защитное отвержение и открывают путь к обучению.
3.5. Восстановление чувства контроля и ясности
В условиях, когда информационная среда непредсказуема и многие каналы заблокированы, у человека может формироваться ощущение потери опоры. Задача психолога — помочь клиенту найти те сферы жизни, где он сохраняет контроль и может опираться на проверенные, стабильные источники информации. Это может быть возврат к чтению книг, общению в доверенных малых группах, фокус на локальной, непосредственно проверяемой информации.
- Профессиональные риски и этика
Сам психолог также подвержен информационной перегрузке и тревоге. Особенно это актуально в периоды общественных кризисов, когда коллеги активно обсуждают в профессиональных чатах шокирующие новости. Рекомендуется вводить в супервизию тему медиапотребления: как оно влияет на вашу конгруэнтность, эмпатию и профессиональную усталость.
Этический аспект особенно важен в текущей ситуации. Психолог не должен транслировать какую-либо идеологию или навязывать клиенту свою оценку достоверности источников. Задача — сохранять профессиональную нейтральность и уважать право клиента на собственную картину мира, одновременно помогая ему развивать навыки критического мышления. Это весьма деликатная задача: психолог не может игнорировать реальность, в которой живёт клиент, но и не должен подменять собой информационные источники.
Заключение
Медиаграмотность перестала быть уделом журналистов, педагогов или библиотекарей. Сегодня это насущный психологический навык, от которого зависит психическое здоровье, устойчивость к тревоге и способность сохранять критическое мышление в условиях информационного шума и целенаправленного информационного воздействия. Психологи, владеющие методами работы с когнитивными искажениями, эмоциональной регуляцией и поведенческими привычками в медиасреде, могут стать ключевыми фигурами в помощи клиентам.
Внедрение элементов медиаграмотности в консультативный процесс не требует отдельной специализации, но предполагает понимание базовых механизмов и готовность обсуждать «непсихологические» на первый взгляд темы. В конечном счёте, это возвращает нас к главному: помогать человеку лучше понимать себя и сохранять душевное равновесие, даже когда внешняя информационная среда становится всё более сложной и противоречивой.
Литература
- Артеменко Е.Д. и др. Влияние когнитивных искажений на восприятие (дез)информации, связанной со здоровьем, и их поведенческие и нейрональные корреляты. Проект Российского научного фонда № 23-78-10035, 2023–2025.
- Василенко Е.И., Николаева Е.А., Кашурина И.А. Медиаграмотность студентов: критический анализ манипулятивных стратегий в интернет-рекламе // Мир науки. Педагогика и психология. 2025. Т. 13. № 2.
- Власов М.И., Карданова-Бирюкова К.С. Особенности восприятия манипулятивной функции читателями медиатекстов разных жанров (экспериментальное исследование) // Этнопсихолингвистика. М.: ИНИОН РАН. 2025. Т. 2 (21). С. 39–55.
- Кандалов В.И., Антонова Ю.А., Князева М.А. Социально-политические и психологические методы противодействия негативному информационному влиянию среди молодежи // Социально-гуманитарные знания. 2024. № 3. С. 135–138.
- Меркушина Е. Пользовательский контент в социальной сети «ВКонтакте»: вызов медиаграмотности пользователей // Dynamics of Media Systems. 2025. Т. 5. № 1.
- Мельничук М.В., Белогаш М.А. Повышение медийно-информационной грамотности студентов в процессе изучения иностранного языка в высшей школе // Вестник РГГУ. Серия: Психология. Педагогика. Образование. 2024. № 3. С. 99–114.
- Москаленко Н.М. Медиаобразование, медиаграмотность и медиапотребление молодежи: обзор современных исследований // Меди@льманах. 2024. № 1 (120). С. 26–31.
- Пузанова Ж.В., Филиппов В.М., Ларина Т.И., Симонова М.А. К изучению факторов восприятия ложных новостей массовой аудиторией (на примере студенческой молодежи) // Вестник Института социологии. 2023. Т. 14. № 4. С. 128–146.
- Saltor J., Barberia I., Rodríguez-Ferreiro J. Thinking Disposition, Thinking Style, and Susceptibility to Causal Illusion Predict Fake News Discriminability // Applied Cognitive Psychology. Vol. 37. No. 2. P. 360–368.
- Ziemer C.-T., Rothmund T. Psychological Underpinnings of Misinformation Countermeasures // Journal of Media Psychology. No. 6. P. 397–409.
- Marsh E. et al. Fear of missing out (FoMO) and information overload as key risk factors for mental health and burnout at work // SAGE Open. 2024. (исследование Университета Ноттингема).
- О влиянии информационной перегрузки на психологическое состояние. Армавирский государственный педагогический университет. 2024.
- Исследование фонда «Общественное мнение»: динамика тревожности россиян. 2020–2025.
- Исследование Аналитического центра ВЦИОМ по итогам Грушинской социологической конференции. Эскалация тревожности и рецепты благополучия. 2025.
- Исследование НИУ ВШЭ — Санкт-Петербург: аффект зомби. 2025.