Наверняка вы помните сериал «Игра престолов». Кому-то он нравится из-за самой истории, описанной Джорджем Мартином, кто-то в восторге от съёмок и актёров, а кто-то находится на совершенно противоположной стороне и считает эту киноэпопею глупой, пошлой и не имеющей отношения к реальной жизни.
Я отношусь к первой группе, но по причине, о которой редко говорят. Под драконами, интригами, семейными трагедиями и битвами за трон прячутся очень точные истории о человеческой психике. И самая точная из них, на мой взгляд, история Дейнерис Бурерождённой из дома Таргариен, Неопалимой, Королевы андалов, ройнаров и Первых людей, Королевы Миэрина, Кхалиси Великого травяного моря, Разбивательницы оков и Матери драконов.
Почему, на мой взгляд, это один из самых интересных персонажей саги? Потому что она меняется. При всём разнообразии героев «Песни Льда и Пламени» большинство из них остаётся в одной линии поведения. Серсея при всей сложности натуры она себя максимально типично. Джон Сноу узнаёт о себе много неожиданного, но как был честным, верным и порядочным, таким и остаётся. Арью мы с самого начала знаем смелой хулиганкой, которая по мере повестовавания лишь приобретает опасные навыки Безликих..
А вот Дейенерис… Дейенерис из первой серии первого сезона и Дейенерис из последней серии восьмого — это два разных человека.
Её не разоблачают перед нами, она на наших глазах становится Другой. А значит, если проследить эту дорогу шаг за шагом, можно увидеть сам алхимический процесс.
Мы восемь сезонов шли за ней как за Освободительницей. А в финале она сожгла уже сдавшийся город, и миллионы зрителей почувствовали себя обманутыми. «Слили героиню», «не хватило серий», «в ней проснулось таргариеновское безумие», «это выдумки продюссеров». Но если посмотреть на процесс, окажется, что перед нами не оборванная дуга, а одна из самых честных экранных историй о том, что власть делает с человеком.
Я хочу разобрать её через понятие, которое Юнг называл инфляцией: раздуванием Эго, которое отождествило себя с архетипом и перестало видеть границу между собой и той огромной силой, что взялось нести.
Нигредо. То, что должно сгореть
У любого превращения есть материал, который в него входит. И первое, что делает сериал с Дейенерис, дает ей стать хоть кем-то.
В начале она нищая изгнанница. Визерис продаёт её кхалу Дрого за обещание армии, как продают породистую кобылу. Она не выбирает ничего, даже собственную свадьбу.
Но вместо того чтобы сломаться в чужом и страшном для неё мире дотракийцев, она начинает в нём жить. Учит язык. Осваивается в седле и находит подход к мужчине, которого ей навязали, и однажды называет его «Мое солнце и звезды». Впервые в жизни у Дейенерис появляется что-то своё: муж, положение, имя. И ребёнок под сердцем, которому дотракийцы прочат небывалую судьбу — жеребец, что покроет весь мир, объединитель народов. Появляется настоящее «я». Тот материал, без которого дальше нечего было бы бросать в огонь.
И его отнимают.
Ребёнок гибнет ещё в утробе. Дрого превращается в живое тело без души. Кхаласар разбредается. Чернота, распад, растворение, то, что алхимики звали нигредо: стадия, на которой прежняя форма умирает целиком, чтобы освободить место новой.
Дейенерис складывает погребальный костёр Дрого и входит в пламя сама, и из пепла на рассвете поднимается уже Другая: невредимая, с тремя новорождёнными драконами. Гусеница не дождалась, пока кокон разорвут снаружи и заползла в него сама.
Из черноты нигредо поднялась Матерь драконов.
Кажется, что на этом нигредо и кончилось, но трансмутация не вспышка. Костёр дал форму, однако выбор, который эту форму закрепляет, Дейенерис делает позже.
В Кварте она попадает в Дом Бессмертных и проходит через морок видений. Среди них есть одно, ради которого стоило бы забыть обо всём. В шатре сидит Дрого с их сыном на руках. Бессмертные предлагают ей милосердие: остаться, вернуться в жизнь, которая могла бы случиться. И вот здесь решается, состоится ли превращение. Потому что откатиться назад означало бы вынуть материю из тигля на полпути, до того как чернота доработает своё.
Но она выходит из видения и идёт дальше, в мир, где Дрого и сына нет.
Стоит запомнить этот выбор. Сейчас Дейенерис отвергает сон, который выдаёт себя за реальность. Пройдёт время, и инфляция предложит ей обратную сделку, и она согласится: поверит, что её видение мира и есть единственно верная реальность, которой обязаны подчиниться все. Пока что она говорит мороку: «ты не заменишь мне правду». Потом она скажет целому миру: «моя правда заменит вам всё». Но это потом. Сейчас нигредо действительно завершено.
Альбедо. Рассвет Освободительницы
После черноты алхимики ждали белизны. Альбедо — это омовение, просветление материи после ночи распада. Из пережжённого вещества проступает новая, чистая форма. У Дейенерис эта форма — Освободительница.
Она к работорговым городам залива и начинается лучшая пора её пути. В Астапоре она покупает армию рабов-Безупречных и освобождает их. Дальше Юнкай, потом Миэрин. Она разбивает рабовладельческие режимы один за другим.
Её несёт на руках толпа бывших рабов. Белые одежды, светлые волосы, дитя над головами благодарной толпы: сериал прямо цитирует иконографию святой. Здесь Дейенерис освобождает по-настоящему, огонь пока служит справедливости, драконы ещё соразмерны человеку и слушаются ее безропотно. И рядом с ней в эту пору живые люди, а не подданные. Это важнее, чем кажется.
Джорах, Барристан Селми, Серый Червь, Миссандея и Тирион — советники, чьё возражение пока ещё имеет вес. Пока архетип Освободительницы остаётся тем, чем должен быть: инструментом в её руке. Она пользуется им, а не он ею. Она носит великую идею, а не идея носит её.
Цитринитас. Ложное золото
Между белизной и краснотой алхимики иногда выделяли ещё одну стадию — цитринитас или пожелтение. Ложный рассвет: свет, который кажется золотом зрелости, а на деле лишь его подделка. У Дейенерис это Миэрин. Она освободила залив, взяла город и осталась в нём править: королева на ступенях пирамиды, освобождённые у ног. Но именно здесь выясняется, что освобождать и удерживать власть не одно и то же. Город бурлит, Сыны Гарпии убивают из-за угла, и в ответ она распинает пленных, как прежде распинали рабов.
Золото Миэрина оказывается фальшивым. Это не зрелая власть, а её иллюзия. И трещина проходит глубже: помните ребёнка, которому пророчили покрыть весь мир? Он погиб, а миссия осиротела и теперь понемногу перетекает на саму Дейенерис.
Освобождать этих людей от этих цепей ей уже мало. Хочется большего: не помочь миру, а переустроить его целиком.
Пока это обратимо. Свет только начал желтеть.
Рубедо. Красное вместо золота
Последняя стадия делания — рубедо, краснота. Здесь очищенное вещество должно соединиться с тем, что было отвергнуто и вытеснено, и родить целое. Философский камень у Алхимиков. Зрелая Самость, вместившую и свет, и тьму — так это называлось у Юнга.
Я говорила про ниточки, живые связи, которые держат человека и не дают архетипу поглотить его целиком. В рубедо они рвутся одна за другой, будто кто-то нарочно расчищает место.
Уходят люди, которые знали её настоящую. Гибнут драконы. А потом на её глазах, в цепях, казнят Миссандею. Каждая смерть выбивает ещё одну опору и освобождает ещё немного места. Пустым оно не остаётся. Туда входит то, что все эти годы росло под светлой формой Освободительницы, — архетип, которому больше некому сказать «нет».
Инфляция — понятие Юнга. Он описывал им состояние, когда Эго теряет границу между собой и архетипом и присваивает его силу как свою собственную. Человек перестаёт служить большой идее и начинает быть ею. Пока ты несёшь образ спасителя, ты остаёшься собой и можешь этим образом распорядиться. Но стоит границе стереться, и уже не ты держишь идею, а идея держит тебя. Юнг считал такое отождествление смертельно опасным для личности: раздутое до размеров архетипа, Эго теряет человеческую меру и вместе с ней способность сомневаться.
И тогда происходит подмена, которую почти невозможно заметить изнутри, потому что снаружи слова остаются прежними, благородными. «Освободить мир» оборачивается в «освободить мир, хочет он того или нет». Ведь если я знаю, что хорошо для всех, то всякий, кто против, против самого добра.
В Доме Бессмертных Дейенерис отвергла сон, выдававший себя за явь. Теперь инфляция предлагает ей обратную сделку, и она принимает её, не заметив. Собственное видение мира она принимает за единственную реальность, которой все обязаны подчиниться. Это не помешательство. Инфляция не туманит рассудок, она даёт ясность, холодную и беспримесную. Дейенерис в финале мыслит абсолютно логично. Просто из её мира исчезло само сомнение.
К стенам Королевской Гавани Дейенерис приходит с армией, с единственным оставшимся драконом. У неё есть право на этот город: узурпаторы, убившие её семью, держали его как трофей. У неё есть сила его взять. Город сдаётся. Колокола капитуляции звонят по всей Королевской Гавани, ворота открыты, войско Серсеи бросает оружие. Ничего больше жечь не нужно.
Именно потому, что город сдался, у неё есть та самая секунда, в которую ещё можно остановиться и Дейенерис на спине дракона слышит колокола и медлит. А потом направляет дракона на город.
Огонь, который всю дорогу освобождал, обрушивается на тех, кого она пришла освободить. Горят не солдаты Серсеи, солдаты уже сдались. Горят улицы, дома, женщины с детьми, бегущие в никуда. Разрушительница оков сжигает освобождённых заживо.
Вспомните, с чего всё начиналось. Огонь был её стихией с той первой ночи, когда она вышла из костра невредимой. Огонь делал её неуязвимой, огонь карал работорговцев и давал свободу. И вот в один день та же самая сила, ничуть не изменившись, из орудия освобождения делается орудием ужаса. Изменилась рука, которая его направляет.
Рубедо должно было увенчать делание рождением целого. У Дейенерис краснота тоже наступает, только это не золото философского камня. Красное, которое должно было стать светом завершённой работы, оказалось цветом пожара.
Остаётся понять, почему делание сорвалось. Ведь Дейенерис прошла весь путь честно, и черноту распада, и белизну очищения. Почему на последнем шаге вместо целого родился пепел?
Потому что рубедо требует не победы над тёмной стороной, а соединения с ней. Алхимики звали это «кониункцио» или союзом противоположностей. Готовая, зрелая личность не отсекает в себе тёмное, а признаёт его своим и берёт под свет сознания.
У Дейенерис была такая тёмная сторона, и назвать её нетрудно. В её жажде освобождать всегда жила и жажда власти. «Я несу людям свободу» и «я хочу, чтобы мир стал таким, каким я его вижу» росли из одного корня, просто первое она предъявляла миру и себе, а второе не признавала никогда.
Соединиться с этой тенью означало бы увидеть её и удержать. Сказать себе: да, во мне есть и жажда господства, и я не позволю ей вести меня. Тень, которую видишь, остаётся под контролем. Тень, которую отрицаешь, правит тобой из темноты.
Дейенерис свою тень так и не увидела. И потому в решающий миг не соединилась с ней, а слилась. Разница между этими словами и есть разница между философским камнем и пожарищем. Соединение оставляет тебя собой, хозяином обеих своих половин. Слияние растворяет тебя в одной из них без остатка. Кониункцио не состоялось. Тьма просто поглотила свет и надела его одежды.
А потом обрывается последняя ниточка, и обрывает её тот, кто любил.
Джон Сноу приходит к ней не врагом. Он единственный, кто ещё видит в ней и женщину, и то, чем она стала. Он обнимает её, и в этом объятии убивает. Символичнее не придумаешь: Дейенерис погибает от руки последнего человека, для которого была живой, а не идеей. Мне это кажется чем-то очень красивым в своей замкнутости: сначала Дайнерис буквально оживает благодаря мужчине (анимусу), а в конце от мужчины же (того же анимуса) погибает.
Матерь драконов умерла давно, ещё там, в горящем городе. Здесь умирает Дени, и оплакать её некому, кроме дракона, который уносит тело своей Матери.
Так завершается делание, не ставшее Великим.
Я начала с того, что «Игру престолов» часто считают сказкой, оторванной от жизни. История Дейенерис пугает как раз обратным. Инфляция водится не только в фэнтезийных королевствах с драконами. Это очень земной механизм. Человек берёт на себя большую и правильную идею: спасти команду, поднять компанию, изменить отрасль, послужить стране. Поначалу идея делает его сильнее, даёт опору и смысл. А дальше, незаметно, он перестаёт отличать служение делу от служения себе через это дело. Растут титулы и регалии. Тает круг тех, кому позволено возразить. И в какой-то момент чужое несогласие начинает читаться не как полезный сигнал, а как предательство общего блага.
Как защитить себя от этого? Нужны люди, для которых ты имя, а не должность. Те, чьё «нет» ты ещё способен услышать и не отмахнуться. Пока рядом есть хоть один такой человек, самая большая идея остаётся инструментом в твоей руке. Когда таких людей не остаётся, рука перестаёт быть твоей.
Пожалуй, в этом и есть главный урок пути Дайнерис, вынесенный за пределы экрана. Бояться стоит не тех, кто открыто рвётся к власти. Бояться стоит того мгновения, когда начинаешь путать собственную власть со светом, который несёшь людям. Дейенерис этого мгновения не заметила.
У нас с вами оно, будем надеяться, ещё впереди, а значит, его ещё можно успеть заметить.
Используемая лиетратура:
Франц, М.-Л. фон. Алхимия. Введение в символизм и психологию / М.-Л. фон Франц. — Санкт-Петербург : Б. С. К., 1997.
Эдингер, Э. Ф. Эго и архетип / Э. Ф. Эдингер. — Москва : Касталия, 2015. — 344 с.
Юнг, К. Г. Отношения между Я и бессознательным / К. Г. Юнг. — Москва : Академический проект, 2009. — 188 с. — (Психологические технологии).
Юнг, К. Г. Психология и алхимия / К. Г. Юнг ; перевод с английского С. Удовика. — Москва : АСТ, 2008.