Этот вопрос уже несколько лет звучит в профессиональном сообществе – сначала осторожно, теперь всt настойчивее. И то, что он звучит, само по себе значимо: технология вошла в нашу профессиональную реальность настолько плотно, что её уже нельзя обсуждать только в контексте будущего.
Это происходит сейчас, с нашими клиентами, между нашими сессиями и до того, как они вообще решаются к нам прийти.
Честный разговор на эту тему требует отказа от двух крайностей: от тревожного отрицания «ИИ не имеет отношения к настоящей психологической работе» и от некритичного энтузиазма, который нередко транслируют медиа. Реальность устроена сложнее, и именно поэтому она заслуживает внимательного профессионального осмысления.
Начнём с того, что исследования о влиянии ИИ на психологическую практику ведутся уже давно. Так, в 2017 году группа учёных из Стэнфорда под руководством Кэтлин Фицпатрик опубликовала рандомизированное контролируемое исследование: студенты с симптомами тревоги и депрессии в течение двух недель взаимодействовали с чат-ботом, построенным на принципах когнитивно-поведенческой терапии. Результат оказался положительным, т.е. симптоматика снизилась.
Это был один из первых серьёзных сигналов, что цифровые инструменты способны производить измеримый терапевтический эффект. Исследований и подобных экспериментов проведено уже не мало и все они воспроизводят схожую картину: умеренный, но устойчивый эффект при работе с субклинической тревогой и депрессией, прежде всего в протоколах, близких к структурированным КПТ-интервенциям. Накопленная доказательная база пока невелика и методологически неравномерна, что не позволяет делать широкие обобщения. Но и отрицать наличие эффекта уже методологически несостоятельно.
Что ИИ делает хорошо и почему это важно признать открыто?
В первую очередь, он доступен тогда, когда специалист недоступен: в ночные часы, в острый момент тревоги или когда до сессии ещё несколько дней. Он не создаёт эффекта социального оценивания, что снижает психологический барьер для первичного обращения, который часто присутствует у клиентов с высоким уровнем стыда или выраженной тревогой. Для людей, которые никогда не решились бы войти в кабинет психолога, он нередко становится первым опытом вербализации внутренних состояний. Психообразование, базовые навыки эмоциональной регуляции, поведенческая активация, структурирование когниций между сессиями – всё это ИИ способен поддерживать вполне содержательно и структурно.
Если рассматривать его для подобной работы, то он функционирует как инструмент снижения порога и расширения доступности помощи, особенно в условиях дефицита специалистов, который фиксируется во многих странах.
Но ИИ может хорош лишь до определнной стадии. А именно там, где начинается терапевтический альянс.
Метаанализ Мартина, Гарски и Дэвис, опубликованный в Journal of Consulting and Clinical Psychology в 2000 году и многократно воспроизведённый последующими исследованиями, демонстрирует устойчивую умеренную корреляцию между качеством рабочего альянса и терапевтическими результатами, при этом нет зависимости от используемого метода и нозологии. Иными словами, характер отношений между терапевтом и клиентом является предиктором исхода не менее надёжным, чем конкретная техническая интервенция.
Альянс – это вежь не просто субъективное ощущение «хорошего контакта». Об этом хорошо сказал Ирвин Ялом не в теоретических терминах, а из сорока пяти лет клинической работы: «психотерапия должна руководствоваться не теорией, а отношениями». Он пишет о том, что собственное «я» терапевта является его главным инструментом. Именно это и невозможно воспроизвести, независимо от того, насколько научно или убедительно звучит чат-бот или AI-эксперт. Терапевт в этом процессе присутствует не как нейтральный транслятор техник, а как живой человек, чьи аффективные реакции на клиента несут диагностическую и терапевтическую информацию. Именно способность терапевта замечать собственные реакции и работать с ними является одним из ключевых инструментов глубинной работы. ИИ лишён контрпереноса: у него нет субъективного опыта, который мог бы быть затронут клиентом. Он обрабатывает и отвечает, анализирует и предлагает, но не присутствует в том смысле, который имеет терапевтическое значение.
Это разграничение особенно существенно в работе с расстройствами привязанности, последствиями психологической травмы, пограничной организацией личности и другими состояниями, где механизм изменений связан не с усвоением техник, а с корригирующим эмоциональным опытом внутри терапевтических отношений. Здесь ИИ не может предложить ничего функционально сопоставимого, да и попытка использовать его в этом качестве несёт клинические риски, которые профессиональное сообщество пока только начинает осмыслять.
Есть и ещё одно наблюдение, которое клиническая практика фиксирует раньше, чем оно успевает попасть в исследования.
Часть клиентов, приходящих после длительного взаимодействия с языковыми моделями, приходит с уже выстроенным, психологически грамотным нарративом о себе. Они оперируют терминами, называют паттерны, сформулировали концепцию собственной истории, использовали, делали домашние задания. Поверхностно это напоминает психологическую зрелость и готовность к работе. Клинически же нередко обнаруживается интеллектуализация как защитный механизм: клиент научился убедительно описывать себя и именно это описание служит как сопротивление встрече с аффективным содержанием. Система, архитектурно настроенная на то, чтобы пользователь чувствовал себя услышанным и понятым, непреднамеренно укрепляет эту защиту и работа с ней становится частью терапевтической задачи.
Давайте поговорим о том, чем ИИ может быть полезен самому специалисту. Административная нагрузка, например, ведение заметок, структурирование сессионного материала, подготовка психообразовательных материалов, отслеживание динамики – это та часть профессиональной деятельности, где автоматизация оправдана и освобождает ресурс для клинической работы.
Возможность проговорить сложный случай в анонимном, внеиерархическом пространстве, не вместо, но в дополнение к супервизии также представляет реальную ценность, особенно для специалистов с ограниченным доступом к профессиональному сообществу. Использование ИИ как инструмента профессиональной рефлексии и концептуализации вполне обосновано, но при условии, что специалист понимает природу этого инструмента и его пределы.
Как ни странно, но именно в вопросе о том, как психолог использует ИИ в работе, становится очевидным, почему глубинное профессиональное образование сегодня не теряет, а приобретает в значимости. Инструмент в руках компетентного специалиста работает иначе, чем тот же инструмент без этой основы. Психолог, владеющий теорией привязанности, понимающий механизмы переноса и контрпереноса, умеющий работать с сопротивлением и распознающий границы своей компетентности, использует ИИ как вспомогательный ресурс, оставаясь субъектом терапевтического процесса и нося полную ответственность за него.
Специалист же без этой базы рискует делегировать именно то, что делегировать нельзя: клиническое суждение, присутствие в отношениях, анализ и этическую ответственность перед клиентом.
Аргумент о том, что ИИ демократизирует психологическую помощь и снижает порог входа в профессию, требует осторожности. Расширение доступности помощи и снижение профессиональных стандартов, как мне кажется, принципиально разные процессы, которые легко спутать в риторике о технологическом прогрессе. В нашей области это различие имеет прямые последствия для людей, которые к нам обращаются в уязвимый момент своей жизни.
Возвращаясь к исходному вопросу: ИИ не заменит психолога в той части работы, которая составляет её существо - в живом, двустороннем, несимметричном терапевтическом контакте, где присутствие специалиста является не условием, а механизмом изменений.
Но он уже занял и продолжит расширять своё место в пространстве первичной поддержки, психообразования и повышения доступности помощи и это место реально и значимо. И оно не перекрывает и не обесценивает то, что происходит между двумя людьми, когда один из них действительно присутствует рядом с болью другого, становится тем человеком, который помогает выработать в себе навык выдерживания реальности.
Именно поэтому сегодня, в момент активного технологического проникновения в нашу профессиональную среду, фундаментальная клиническая подготовка становится не менее, а более важной. Не как способ защитить профессиональную территорию.
Клиенты уже выстраивают с ИИ отношения, хотим мы того или нет. Да, не всегда осознанно, не всегда называя это так, но это уже происходит. Кто-то обращается к языковой модели ежедневно на протяжении месяцев, кто-то переживает что-то похожее на привязанность, кто-то уходит с первой сессии с ощущением, что «там меня лучше понимали и было дешевле».
Это не повод для тревоги и не аргумент против ИИ, а клинический материал. И работать с ним можно только если специалист умеет распознавать динамику переноса и понимает, что идеализация, разочарование или зависимость, сформированные в отношениях с системой, перенесутся в терапевтические отношения, будут требовать осмысления, а не игнорирования. Специалист без этой оптики просто не увидит, что происходит.
Не менее важен и этический вопрос. Граница между «инструментом поддержки» и «терапевтом» в восприятии клиентов уже размыта. Люди доверяют ИИ личное, уязвимое и стыдное, иногда то, чего не говорили никому. Они ждут конфиденциальности, которой нет. Они формируют ожидания помощи, за которую никто не несёт ответственности. И когда что-то идёт не так, то и некому ответить.
Живой специалист рядом с этой реальностью несёт ответственность не только за то, что происходит в кабинете, но и за то, чтобы помочь клиенту понять, с чем именно он имеет дело за его пределами. Это возможно только если сам специалист достаточно подготовлен, чтобы удерживать эту этическую позицию, но не как формальное требование, а как живое профессиональное сознание.
В конце концов, клиент приходит к специалисту именно тогда, когда что-то пошло не так. Когда нужно не просто получить ответ, а разобраться с тем, почему один и тот же вопрос возвращается снова и снова.
Что с этим делать, как это удержать, как не испугаться и не отступить в момент, когда в кабинете становится по-настоящему трудно и страшно - это не алгоритм. Это то, чему учатся годами. Это профессия, которую мы с вами выбрали и которая, как выясняется, становится только сложнее.
Что, если подумать, означает, что она становится только важнее.
Литература
- Fitzpatrick K.K., Darcy A., Vierhile M. Delivering Cognitive Behavior Therapy to Young Adults With Symptoms of Depression and Anxiety Using a Fully Automated Conversational Agent (Woebot): A Randomized Controlled Trial. JMIR Mental Health. 2017;4(2):e19. doi:10.2196/mental.7785
- Martin D.J., Garske J.P., Davis M.K. Relation of the therapeutic alliance with outcome and other variables: a meta-analytic review. Journal of Consulting and Clinical Psychology. 2000;68(3):438–450. doi:10.1037/0022-006X.68.3.438
- Ялом И. Дар психотерапии. — М.: Эксмо, 2005.